Инспектор полиции знакомец холмса

Холмс, словно тигр, прыгнул на него и вцепился ему в глотку, силой пригнув его голову Я оставил кэбу ворот, — отозвался наш немногословный знакомец. Холмс в сопровождении молодого, щеголеватого инспектора полиции. И оказалось, что Шерлок Холмс — герой такой же бессмертный, как, например, .. Инспектор рейгетской полиции и помыслить не смеет, что именно два Холмс и Уотсон подозревают, что это проделки старого знакомца фон. оказался не столь гладким, как предполагал Шерлок Холмс. Когда карета, в которую и обмякшее тело инспектора полиции, пребывавшего без сознания. и я ничего не слышал о своем давнем знакомцев последующие годы.

В настоящем томе я собрал воедино сведения о некоторых расследованиях Шерлока Холмса и представил двадцать шесть его дел, неведомых широкой публике.

Их описали мои коллеги-исследователи, помогавшие мне в этом предприятии. Я же, со своей стороны, взял на себя труд показать, каким образом эти дела вписываются в холмсовскую профессиональную биографию и как они соотносятся с уже известными нам расследованиями. В приложении оно помещено в конце книги я привожу полную хронологию жизни Холмса и его известных дел, включив туда и ссылки на некоторые из неканонических отчетов о его расследованиях — в тех случаях, когда я считаю, что авторы предприняли значительные усилия для того, чтобы докопаться до истины.

Приступим же к нашим изысканиям и для начала обратимся к раннему периоду деятельности Шерлока Холмса. Майк Эшли Часть первая Ранние годы О ранних годах жизни и профессиональной деятельности Холмса известно до обидного мало.

Тем драгоценнее эти скудные свидетельства. Даже странно, что человек столь знаменитый сумел сохранить подробности своей жизни в такой тайне: Сам Холмс мало интересовался мелочами собственной биографии, так что вряд ли он стал бы трудиться сознательно заметать следы.

Вероятно, это делали за него другие, дабы защитить. Тут сразу же приходит на ум его старший брат Майкрофт Холмс, обладавший значительным влиянием в правительственных кругах: Таким образом, мы вынуждены полагаться на то, что нам сообщает сам Ватсон. Но нам следует относиться к этим сведениям с осторожностью, ведь здесь он описывает шпиона Олтемонта, американского ирландца. Может быть, играя его роль, Холмс нарочно состарил себя или постарался выглядеть моложе?

Если же мы примем сведения о его возрасте за чистую монету к тому же в каноне больше нет никаких намеков на дату рождения великого сыщикато придется сделать вывод, что Холмс появился на свет в или году, самое позднее — в м. События в рассказе разворачиваются в или году. Холмс вышел в отставку в конце года: Вдруг он отошел от дел как раз в день своего пятидесятилетнего юбилея? Согласитесь, вполне подходящая веха. Холмс происходит от череды деревенских сквайров, но в его жилах течет и кровь французского художника Клода Верне, чье семейство он также числил в своих предках, по его собственному заявлению [10].

Мы не знаем, где Холмс родился, но его неприязнь к сельской местности дает основания предположить, что вырос он где-то в дальнем захолустье. Как мы увидим, в молодости он явно провел какое-то время в Ирландии.

Прибавим к этому тот факт, что он всячески уклонялся от рассказов о своем детстве: В итоге перед нами предстает образ нелюдимого паренька, с юных лет неизменно нацеленного на изучение логики и дедукции. Холмс почти наверняка получил образование в частной школе, а уже потом продолжил его в университете. Именно в университете проявились его способности разгадывателя загадок.

В каноне есть два текста, проливающие свет на университетские годы Холмса. Немаловажно датировать это расследование, однако здесь мы впервые сталкиваемся с обыкновением Ватсона скрывать и маскировать факты. Можно предложить лишь приблизительную датировку: Он говорит, что занимался этим делом, уже проведя два года в университете, следовательно, это произошло между и годами.

Итак, он утвердился в профессии детектива-консультанта в году. Тогда получится, что он получал высшее образование с по год: Стало быть, история относится к году. Но это явная ошибка, так как Холмс познакомился с Ватсоном в м и к тому времени практиковал четыре года. Очевидно, хронология здесь намеренно сдвинута — возможно, из-за того, что Холмс что-то неверно записал такое никогда нельзя исключать: Не следует забывать, что возможен и третий вариант: Ватсон сознательно пытался скрыть от нас точную датировку учебы Холмса в университете.

Собственные же мои изыскания выявили два эпизода, относящиеся к университетскому периоду Холмса и не попавшие в канон. Они показывают, что университетские годы Холмса не обходились без любопытных происшествий. Неудивительно, что подробности выяснить трудновато: Выражаю признательность Питеру Тремейну и Дереку Уилсону, которые помогли составить связные рассказы из тех обрывочных свидетельств, которые нам оставил Ватсон.

Я сознательно разместил эти истории в порядке, обратном реальной хронологии отраженных в них событий, следуя той очередности, в которой их обнаружил Ватсон: Итак, впервые — записи о самых ранних делах Шерлока Холмса. Капанадзе Признаться, меня немало потрясла смерть Шерлока Холмса, моего драгоценного друга.

Эта утрата, от которой, несомненно, страдал не только я, но и вся страна, подорвала бы мое здоровье еще сильнее, если бы не насущная необходимость заниматься моей неуклонно расширяющейся врачебной практикой и если бы не забота моей любящей жены.

Долгое время для меня почти невыносимо было посещать по различным деловым оказиям те места, где разворачивались триумфальные дела Холмса или где мы с ним плечом к плечу противостояли опаснейшим злодеям или мелким негодяям.

Что касается Бейкер-стрит, то я даже не приближался к ней и всегда просил кэбменов выбирать объездной маршрут, когда они везли меня через эту часть Лондона. Однако, как нередко подмечалось, время лечит, и мне, подобно всем сраженным горем, довелось испытать это на себе: Я все чаще ловил себя на том, что листаю свои записные книжки и опубликованные рассказы о тех холмсовских делах, которые мне выпала честь занести на бумагу.

Среди материалов о моем друге, которые я накопил у себя в закромах, весьма значительную часть составляют разного рода заманчивые обрывки — намеки на ранние годы его жизни, смутные упоминания расследований, о которых я ничего не знаю. В последующие месяцы я посвящал все больше досуга попыткам выстроить содержимое этого собрания в каком-то логическом порядке, стремясь хотя бы беглым взглядом охватить насыщенную жизнь Холмса.

Я не упускал случая расспрашивать тех, кто знал моего друга, о подробностях, которые могли ускользнуть от моего внимания. Весной года Хангерфорды пригласили нас с женой провести несколько дней в Оксфорде. Эдриан Хангерфорд — один из преподавателей тамошнего Гринвилл-колледжа; как и его Августа, он состоит в дальнем родстве с моей Мэри.

Сама Мэри упорно твердила, что меня непременно порадует знакомство с ее кузеном и кузиной, однако я без особого энтузиазма сопровождал ее в этой короткой поездке от Паддингтонского вокзала до древнейшей цитадели учености в Англии.

Как обычно, мне пришлось признать правоту моей милой спутницы жизни: Хангерфорды оказались умной, спокойной, непринужденной четой средних лет и приняли нас с искренним радушием. На второй вечер Эдриан Хангерфорд пригласил меня отобедать в колледже. Я в полной мере насладился замечательными кушаньями за преподавательским столом в древнем зале Гринвилла; во время трапезы мне, пусть и не без усилий, удавалось поддерживать интеллектуальную беседу с главой колледжа и деканом.

После обеда я вместе с дюжиной преподавателей отправился в профессорскую комнату, где за традиционными кларетом, портером и сигарами разговор, к некоторому моему облегчению, перешел на менее ученые материи. Прежде мне его представили как Блессингема. Мы почти все время проводим в нашем замке и редко опускаем подъемный мост.

Так что мы защищены от всякого рода громких происшествий, какие случаются во внешнем мире. Вы помогали ему распутать несколько дел? Никогда не слышал об этой женщине. Я вдруг обратил внимание, что прочие разговоры прекратились и все взоры обратились на Блессингема. У кое-кого из присутствующих в глазах сквозила нескрываемая тревога. Разумеется, мое любопытство уже изрядно распалилось. Глава колледжа махнул рукой: Холмс оставался с нами не так уж долго.

В то самое время, когда выдвинулся Стернфорт. Сейчас он — большая шишка в парламенте. У вас есть о нем какие-нибудь новости, Гренсон? Нетрудно представить, что меня очень заинтриговала эта дверца в неведомую мне часть холмсовской жизни — особенно то, что створку эту отперли и тут же затворили вновь.

Мне стоило немалого труда удержать в себе все вопросы, которые я жаждал задать на сей счет. Однако лишь в середине следующего дня мне выпала возможность как следует расспросить Хангерфорда. Мы с Мэри бродили по лугам Крайстчерч-колледжа в сопровождении нашего хозяина и его жены, и мне путем хитроумных уловок удалось заставить Хангерфорда шагать чуть быстрее, так что мы несколько опередили наших жен. Видя мое нетерпение, Хангерфорд улыбнулся: Холмс — человек чести. Господа из Нового колледжа потребовали, чтобы он сохранил дело в тайне, и он сдержал слово.

Мы, доктора, умеем хранить секреты, вы же знаете. Вот так, понукаемый мной, мой дальний родственник поведал мне эту историю, которую я теперь и представляю читателю — с некоторыми стилистическими поправками и переменой собственных имен дабы соблюсти свою часть соглашенияа также с прибавлением подробностей, которые позже сообщил мне сам Холмс.

Стояла осень года, его только что зачислили в Гринвилл-колледж — после того, как он год или два проучился в дублинском Тринити. День склонялся к вечеру. Холмс возвращался в Оксфорд, проведя много часов в читальном зале Британского музея. Он выбрал пустое купе для курящих в вагоне первого класса и ожидал тихой поездки в обществе диссертации об алкалоидных ядах, получаемых из растений Северной и Южной Америки.

Состав, лязгнув, содрогнулся, приготовляясь к отправлению, как вдруг на платформе объявился какой-то пассажир и отчаянно уцепился за ручку вагонной двери. Со вздохом, выражающим покорность судьбе, Холмс вскочил на ноги и помог этому молодому человеку в развевающемся плаще подняться в купе. Холмс захлопнул дверь, поезд стал набирать скорость, а незнакомец обрушился на сиденье напротив своего спутника, выложив рядом целую груду книг, бумаг и прочего.

Думаю, у вас выдался нелегкий денек. Перед ним сидел сравнительно молодой, неполных тридцати лет господин, отличавшийся необычайно белесой наружностью: Волосы его напоминали по цвету белый песок, а глаза, смотревшие сквозь толстые стекла очков, отливали самой светлой голубизной. Пассажир наклонился вперед, изумленно приоткрыв рот. Вы что же, дух, какие водят знакомство с медиумами? На сей раз уже Холмс испытал секундное замешательство.

Если это так, то я должен сразу же признаться, что без неодобрения отношусь к таким погружениям в запретные воды… Да-да, без всякого неодобрения. Я студент и изучаю самые что ни на есть земные науки. И в моих наблюдениях нет ничего сверхъестественного и потустороннего. Что касается ошибки насчет времени отхода поезда, то я просто заметил, что у вас не самое новое издание Брэдшоу.

Шерлок Холмс и голос из склепа (сборник) - Дональд Томас (аудиокнига)

Уже десять минут моросит, однако лишь верхняя часть вашего платья влажная. Очевидно, перед вокзалом вам пришлось выйти из кэба, который, помимо всего прочего, укрывал вас от дождя. И сделали вы это в некоторой спешке: Нельзя ли узнать ваше имя? Значит, мы с вами соседи. Прошу вас, не удивляйтесь, сэр.

Персонажи рассказов о Шерлоке Холмсе — Википедия

В Оксфорде вы — настоящая знаменитость. Слава о нем впоследствии распространилась далеко за пределы университета [13]. Это из-за тех штук, которые я иногда говорю, верно? Знаете, я ничего не могу с ними поделать. Они сами вытаскивают изо рва.

Обменявшись любезностями в том же духе, оба пассажира обратились к собственным занятиям. Холмс вернулся к своему ученому труду. Спунер провел некоторое время, располагая свои вещи в каком-то подобии порядка и раскладывая их на багажной полке над головой, после чего извлек из кармана сюртука томик Овидия, свернулся в углу и начал читать, поднося страницы близко к лицу.

Однако ни тому ни другому не удавалось сосредоточиться. Холмса заинтересовал этот альбинос, к тому же он понимал, что и Спунер питает к нему не меньшее любопытство. Более молодой пассажир время от времени украдкой бросал взгляд в разделявшее их пространство и всякий раз обнаруживал, что самый примечательный обитатель Нового колледжа пристально смотрит на.

Один или два раза Спунер открывал рот, словно намереваясь заговорить, но либо ему не приходили на ум нужные слова, либо он успевал раздумать.

Наконец он все же нарушил тишину: Если, конечно, я могу быть вам полезен. Мне кажется, само Провидение свело. Холмс, старательно скрывая веселое удивление, ждал, какую загадку поведает ему чудаковатый профессор. Возможно даже, вы слышали о ней от самих участников. Глаза Спунера за стеклами очков нетерпеливо сощурились. Она уже три недели как пропала.

Видите ли, Гиддингс, председатель совета нашего колледжа, блестящий ученый, специалист по эпохе Возрождения, чрезвычайно любезный… не преуспел на выборах. История, на которую у обычного рассказчика ушло бы около десяти минут, заняла у Спунера весь остаток пути. По своему обыкновению он перескакивал с одной мысли на другую, рискованно балансируя на проволоке слабо связанных ассоциаций.

Холмс с интересом выслушал подробности, с не меньшим удовольствием следя за манерой их изложения, требовавшей от слушателя немалого терпения. События, если говорить коротко, сводились к следующему. Около одиннадцати лет назад в Новом колледже проходили очередные выборы ректора.

На них тогдашний декан соперничал с доктором Гиддингсом, председателем совета колледжа. Совет предпочел кандидатуру декана, ибо Гиддингс, хотя и пользовался большим уважением коллег, не отличался богатырским здоровьем, к тому же и годы брали.

Именно эту картину похитили в октябре года. Холмс поинтересовался, почему о преступлении не поставили в известность полицию, и получил ответ: За прошедшие несколько месяцев в различных оксфордских колледжах произошел целый ряд подобных случаев. Так, со своего флагштока исчезло знамя Ориел-колледжа, а из зала Мертона пропала люстра. Кто-то украл старинные солнечные часы, висевшие на стене во внутреннем дворе Магдален-колледжа. А недавно кто-то вынес из библиотеки Рэдклиффа редчайшую инкунабулу, оставив на ее месте искусную подделку и тем самым введя в заблуждение служащих библиотеки.

Руководство Нового колледжа сочло эти проделки студенческими шалостями и предприняло собственные изыскания, однако для Холмса было очевидно, что Спунера и, вероятно, его коллег эти потери тревожат куда больше, нежели они готовы признать.

Выслушав этот рассказ, мой друг лишь выразил свое сожаление по поводу утраты, постигшей Новый колледж, и с огорчением сообщил: В Оксфорде он новичок, и ему, объяснил он, еще предстоит познакомиться с тем, как расходятся слухи в студенческой среде, однако он в любом случае предпочитает такой болтовне уединение и ученые занятия.

Прибыв в Оксфорд, оба путешественника направились в одном и том же кэбе в центр города, где и разлучились. Холмс решил больше не думать об исчезнувшей картине, однако любопытные подробности Спунерова рассказа, как и бессвязный способ их изложения, трудно было изгнать из памяти. Потому-то на следующее утро он обнаружил, что забрел в церковь близлежащего колледжа и смотрит на обширное пустое пространство, выделяющееся на каменной стене. Пониже этого прямоугольника была приколота карточка, надпись на которой гласила: Холмс забрался на деревянную скамью, чтобы рассмотреть стену более пристально.

Там, где полотно когда-то прикасалось к камню, ему удалось различить едва заметные следы пыли. Он знал, что между его растопыренными пальцами, большим и мизинцем, ровно девять дюймов с четвертью, и с помощью этого нехитрого инструмента стал определять размеры исчезнувшей картины. Как раз когда Холмс изо всех сил тянулся вверх, пытаясь оценить высоту пропавшего шедевра, он услышал позади возмущенный голос: Что это вы делаете?

Шерлок Холмс преспокойно спустился со скамьи и повернулся. Перед ним стоял престарелый служитель колледжа, чья выцветшая черная мантия свидетельствовала о том, что он — нечто вроде церковного сторожа или смотрителя. Это дом Господа, здесь не место вашим шуточкам. А теперь убирайтесь, не то я позову декана. Вы не знаете, куда ее отправили на реставрацию? При виде поблескивающей монеты тон старика переменился. Я так понимаю, вы студент и изучаете искусство, сэр.

Очень уж она темная и мрачная. На ней и людей-то почти не разберешь. Говорят, она очень ценная, но я бы за нее и ломаного гроша не дал. Прошу вас, подождите здесь, сэр. Он отпер дверцу и втиснулся в комнатку, размерами лишь ненамного превосходящую дворницкую каморку, где обычно хранят веники и метлы. Спустя несколько мгновений он вновь появился, держа в руке визитную карту.

Они сделают все наилучшим образом. Когда они ее забрали? Мистер Симкинс или мистер Стритер? Меня тут не. Отношение сторожа к посетителю явно стало более теплым. Похоже, все делалось наспех. Они должны были явиться в середине дня, но так и не приехали. А во вторник утром, когда я сюда вошел, картины уже не. Правду сказать, я малость обеспокоился и побежал прямиком к декану. Но он меня мигом успокоил. Она большая и тяжелая. Они шли по длинному нефу.

По пути Холмс произнес: Дело было в первую неделю семестра. Я тут четверых застукал, они ошивались вокруг картин. У одного был фонарь, и он его поднес к этой голландской штуке.

Я испугался, что он ее подпалит. Сами понимаете, сэр, когда я вас увидал на том же месте, сразу все припомнил. Уж простите, что был с вами малость резковат. А что произошло с этими буянами? Их с лихвой хватило на шайку пьяных сорванцов. Мы вытолкали их вон, записали их имена, и я о них сообщил самому ректору. А что с ними потом сталось, не знаю. Но сюда они уж точно не возвращались. Все они из Магдалины, а их заправила — достопочтенный Хью Маунтси, сын лорда Хэнли.

Уж аристократы-то могли бы получше понимать, что к чему, как вам кажется, сэр? Они добрались до западной двери, и смотритель придержал ему створку. Холмс поблагодарил его за полученные сведения и вышел наружу, в узкий переулок. Вернувшись к себе, Шерлок Холмс окончательно перестал притворяться, будто занимается своими учеными штудиями. Загадка исчезнувшего полотна захватила его разум. Он бросился на диван, закурил трубку и стал размышлять над дополнительными сведениями, которые добыл от смотрителя.

И этот же факт, похоже, обеспечивает ворам великолепное прикрытие. Что же касается повес из Магдален-колледжа, которые так досаждали окружающим, то здесь может тянуться ниточка к более ранним проделкам, совершенным в течение летнего и осеннего семестров.

Ясно, что у этого пестрого собрания украденных оксфордских реликвий есть общие черты. Каждый предмет бережно хранило и лелеяло то учебное заведение, которому он принадлежал. И похищение каждого требовало известной смелости и дерзости. Такой поступок призван был посеять смятение среди владельцев той или иной реликвии, которые именно поэтому едва ли обратились бы в полицию, опасаясь огласки, скандала и всеобщих насмешек.

Но при этом, размышлял Холмс, здесь имеются и неувязки. Украденные вещи весьма разнятся по качеству, значимости и размеру. Похоже, воры не придерживаются какой-то одной линии действий.

Чтобы добыть штандарт Ориела, потребовались скалолазные навыки; солнечные часы Магдален-колледжа аккуратно снял со стены некто хорошо владеющий ремеслом каменщика. Лишь ученый, разбирающийся в редких старопечатных изданиях, мог изготовить подделку, которая, пусть и ненадолго, ввела в заблуждение служителей библиотеки Рэдклиффа. Кроме того, можно рассмотреть эти проделки с точки зрения трудности их исполнения и степени риска. С каждой эскападой то и другое возрастает. Ночную вылазку в Ориел-колледж с целью украсть его флаг и похищение картины из Нового колледжа разделяет пропасть.

Первая похожа на обычную студенческую шуточку. А второе — серьезное преступление, и его требовалось весьма тщательно подготовить. И здесь мы невольно подходим к проблеме мотива. Зачем тем, кто это сделал, понадобилась столь причудливая подборка разнородных предметов? Три вещи из украденных не имеют особенной ценности в денежном выражении.

Ответы@greeneradfes.tk: Инспектор полиции знакомец Холмса. впишите буквы Л_ _ Т _ Е _ Д

Но инкунабула и картина, напротив, являются чрезвычайно дорогими реликвиями, которые можно сбыть лишь через особые подпольные каналы.

Холмс отверг мысль о студенческих проделках. Такие проказы обычно не отличаются злостностью, скорее это лишь хвастливые выходки, досадные для окружающих: Однако эта череда краж — совсем другое. Она обернулась смятением и даже страданиями для тех колледжей, которых коснулась.

А что, если неизвестные добивались именно этого? Холмс выбил трубку в камин и сверился с карманными часами. Без нескольких минут два. Самое время нанести еще один визит. Облачившись в легкое пальто и вынув трость из плетеной корзины, стоявшей за дверью гостиной, он вышел и сбежал вниз по каменной лестнице. После двадцати минут бодрой ходьбы через центр города и по Банбери-роуд он оказался на границе пригородов.

Солидные дома здесь стояли на значительном расстоянии друг от друга, обращенные к полям и лугам, что тянулись вниз, к реке Черуэлл. Холмс нашел нужное здание, дойдя почти до самого конца череды домов. Это было крупное строение с двойным фронтоном. К нему вела недлинная аллея, посыпанная гравием. Он дернул за шнурок дверного колокольчика, и появился слуга. Холмс протянул ему свою визитную карточку.

Дворецкий провел моего друга в просторный вестибюль и попросил подождать. Вскоре он вернулся, проводил посетителя в превосходно обставленную библиотеку и объявил о его приходе. Холмс стал озираться вокруг: Но тут он заметил инвалидное кресло на колесиках, стоявшее спинкой к нему и обращенное к французскому окну, из которого открывался вид на сад.

Пройдя по застланному персидскими коврами паркету, Холмс оказался перед ссохшейся фигуркой, которая скрючилась в кресле под клетчатым пледом. Сероватая кожа туго обтягивала лоб Гиддингса, прядь седых волос свисала из-под бархатной шапочки. Однако если вид престарелого ученого и навевал мысли о тихом угасании, это явно не касалось его ярких пронзительных глаз и того ума, который в них светился. Никогда о вас не слышал, сэр! Как и все, кто более или менее серьезно занимается историей искусств.

Ваши труды в области Северного Возрождения существенно расширили наше понимание творений великих мастеров, которые жили по эту сторону Альп. Кое-какие смелые идеи, которые вы выдвинули в двадцатых — тридцатых годах, теперь принимаются как самоочевидная истина.

Но ради этой чести вам придется потрудиться. Нам вон в ту дверь. Холмс взялся за ручки инвалидной коляски и покатил ее в указанном направлении. Они проследовали в расположенную на первом этаже анфиладу из трех комнат с высокими дверями между.

Когда Холмс увидел, что размещалось в этих комнатах, у него перехватило дыхание. Их стены от пола до потолка покрывали картины и панно. Лишь кое-где проглядывали узкие полоски обоев не больше квадратного дюйма.

Если вы начнете прямо сейчас, то, быть может, соберете столько же годам к восьмидесяти. Во время неспешной экскурсии по этой частной галерее Гиддингс с нарастающим энтузиазмом и воодушевлением говорил о различных экспонатах. Шерлок Холмс усыпил бдительность старого профессора лестью, перемежаемой уместными замечаниями, и поджидал подходящего момента, чтобы внезапно перейти к тому предмету, который его сюда и привел.

Это бесценное полотно, великолепный образчик лучшего периода мастера. А они позволили каким-то хулиганам удрать с. И теперь она, видимо, покрывается плесенью в сарае где-нибудь на пустыре.

Гиддингса охватил приступ кашля, и он приложил ко рту большой платок в горошек. Как я понимаю, эта картина Рембрандта была настоящей жемчужиной вашей коллекции. Ее подлинность не вызывает сомнений. Расставаясь с ней, я шел на определенную жертву, но решил, что этот прощальный дар вполне подходит для того, чтобы отметить мою работу в Новом колледже, ведь я отдал этой работе всю жизнь.

Возможно, они и не ценили меня по заслугам, но, по крайней мере, им осталось кое-что на память обо. Однако теперь… Гиддингс пожал плечами и, казалось, еще больше съежился в своих покровах.

Насколько я понимаю, в мире искусства хватает нечистоплотных господ. Поэтому ее слишком трудно будет продать. Холмс направил кресло к следующей двери, но остановился: Вместо ответа калека молча кивнул, и мой друг поспешил в библиотеку, где потянул за шнурок колокольчика.

Мгновенно появился слуга, который и доставил хозяина обратно в библиотеку. Старик оправился от приступа, но заявил, что слишком устал, и просил Холмса извинить. Он пригласил молодого студента посетить его завтра, дабы завершить начатую экскурсию. Холмс рассыпался в благодарностях и отбыл.

Следующий визит он нанес мистеру Спунеру в его квартире при Новом колледже. Холмс сообщил преподавателю, что кража его заинтриговала и что, если тот позволит, он хотел бы развить некоторые идеи, пришедшие ему в голову.

Персонажи рассказов о Шерлоке Холмсе

Он убедил профессора изложить кое-какие подробности, пролив свет на те или иные вопросы, а кроме того, попросил у него рекомендательное письмо к господам Симкинсу и Стритеру.

Вооружившись таким образом, на следующий день Холмс поехал в Лондон. Кэбмен высадил его в начале узкого переулка, отходившего от Джермин-стрит. Идя по нему, Холмс заметил вывеску, а за дверью — лестницу, которая привела его на третий этаж, где размещались реставраторы.

Мастерская состояла из единственной длинной комнаты, освещенной солнцем, которое проникало внутрь через большие окна-фонари в крыше. По всему помещению были расставлены мольберты и широкие столы; за ними мужчины без пиджаков работали поодиночке и парами над всевозможными старинными картинами. Разыскивая владельцев фирмы, Холмс ухитрился ненадолго привлечь внимание одного из этих тружеников и добиться от него кивка в сторону выгороженной в дальнем конце комнаты каморки.

Дверь в каморку оказалась открытой, и Холмс вошел. Приземистый человек средних лет, который сидел за столом, заваленным бумагами, поднялся ему навстречу. Одет он был, по мнению Холмса, с чрезмерной вычурностью: Холмс передал ему свою визитную карту и письмо Спунера. Он внимательно следил за тем, как отнесется к ним Симкинс. Тот, казалось, на мгновение встревожился, но тут же постарался скрыть свои чувства. Попытаюсь вам помочь чем сумею, хотя боюсь, вы совершили эту поездку напрасно, ибо мистер Спунер сам знает все, что известно об этом прискорбном случае.

Холмс смахнул пыль с предложенного кресла и расположился в. Речь идет просто о кое-каких мелочах, которые мистер Спунер просил меня уточнить. Могу сообщить вам точную дату, если вы соблаговолите минутку подождать. Из ящика он извлек пачку бумаг, перевязанных бечевкой, развязал их и стал просматривать. Холмс, любивший точность, подумал, что изыскания займут больше минутки, однако через считаные секунды Симкинс испустил негромкий торжествующий возглас и помахал листком почтовой бумаги с тиснением.

Холмс быстро проглядел официальное письмо, датированное двадцать пятым августа. Симкинс откинулся на спинку кресла, сунув большие пальцы в карманы жилета. С гордостью могу сообщить, что о нас известно многим знатокам живописи, смотрителям музеев и наследникам фамильных коллекций. Мы оказывали услуги представителям дворянства и даже аристократии.

Не далее как в прошлом году мы выполнили важный заказ для его светлости. Доктор Гиддингс — блестящий знаток искусства. Несколько раз он удостаивал нас своими поручениями. Холмс несколько мгновений обдумывал эти ценные сведения.

Бойкий Симкинс впервые выказал признаки некоторого замешательства. Кустистые брови реставратора нахмурились. Мне бы не хотелось, чтобы вы подумали, будто я хоть сколько-нибудь усомнился в качестве самого шедевра. Речь идет лишь о том, что… Видите ли, я помню, как много лет назад обсуждал это произведение с другим моим клиентом, который видел его в Голландии и не жалел похвал его теплым светящимся тонам.

Но в Оксфорде я увидел картину, с которой на каком-то этапе ее существования очень дурно обошлись. Ее покрывал толстый слой старого бесцветного лака. Он беспримерно работоспособен, сосредоточен и молчалив, но в следующее мгновение Уотсон его не узнает: Холмс — воплощенная, кипящая энергия.

Холмс может целыми сутками, выслеживая преступника и собирая улики, обходиться без сна и почти без еды, забывая напрочь о размеренности своих привычек: Люди, знающие бесстрастного мыслителя и логика с Бейкер-стрит, ни за что не узнали бы его. Он мрачнел, лицо его покрывалось румянцем. Брови вытягивались в две жесткие черные линии, из-под них стальным блеском сверкали.

Приветливый, доброжелательный Холмс обладает властным характером, да и остер на язык. Он не прочь иногда дать почувствовать свое умственное превосходство. А кроме того, поборник справедливости Холмс может быть и несправедлив к доброму доктору, и эгоистичен, и раздражать его… неаккуратностью: Он явно подражает герою стихотворения Р.

Когда Холмс в меланхолии, когда страдает от бездействия и целые дни проводит на диване, он надевает пурпурный халат. Для каждого настроения у заядлого курильщика Холмса — своя особая трубка. Когда он стремится найти объяснение тайны, Холмс курит целые дни напролет, и голубые клубы дыма окутывают его с ног до головы, как восточного факира. Тогда деликатный доктор покидает их скромную квартиру: Шерлок Холмс — во всем на особицу, он — индивидуальность, исключительная личность, он — сам по.

Причем оригинальность и необыкновенность Холмса, героя романтического склада, удивительно реальны и достоверны, а житейская положительная трезвость Уотсона столь же искусно соединена с самыми высокими рыцарственными доблестями, что производит довольно романтическое впечатление. Он добр, стоек, надежен, изменить или измениться он не. Если Холмс изменяется, то по ходу шерлокианы, а вернее сказать, раскрывается перед нами как личность, и мы узнаем о все новых его чертах и особенностях.

Мы смотрим на Сыщика глазами доктора. Его восхищение Холмсом передается и. Наверное, и потому, что Холмс удовлетворяет истинно человеческой потребности восхищаться умением разрешать все проблемы. Напрасно писатель удивлялся и сетовал, что Холмс заслоняет собой других его героев, Холмс был связан с этими другими не такими уж потаенными нитями. Холмс — тоже рыцарь, защитник и надежда. Романтическое и героическое в нем — то, что в обычную жизнь обычного читателя он вносит столь необходимый каждому отблеск человеческого совершенства, величие души, благородства, надежности, горделивой свободы воли и уверенности в победоносной силе справедливости.

При этом, в отличие от Дон-Кихота, Холмс знает мир и людей. В нем есть что-то от сказочного героя, бесстрашного и доблестного, который остается самим собой перед королями и рад поучить или проучить.

Между прочим, Холмс явно недолюбливает сильных мира сего. А вот как он разговаривает с герцогом Солтайром, замешанным в похищении собственного сына и обещавшим крупную награду тому, кто найдет мальчика.

Ответ Холмса поразил. Он стремительно шагнул вперед и коснулся рукой плеча герцога. На Холмса можно положиться, довериться абсолютно, он — героически непреклонный поборник прав личности. Если Холмс вступает в бой, мы знаем, он победит.

Такое не может не привлекать сердца. Он всегда на уровне справедливости и в ее интересах поднимается над законом. Вот Холмс решает проникнуть в дом злодея-шантажиста Чарлза Милвертона. На его совести много разбитых жизней и сердец, он умеет использовать ошибки и прегрешения людей против них самих, и, если у них нет денег откупиться от вымогателя, они обречены на крушение надежд, бесчестье, позор.

И вот как Холмс объясняет Уотсону намерение выкрасть у Милвертона все компрометирующие многих людей документы и свою этическую позицию: Но Холмсу читатель все прощает, даже вторжение в чужой дом, а дом англичанина, как известно, его крепость.

Тем более что Холмс, как настоящий рыцарь, спасает при этом честь, счастье, жизнь женщины. Но разве не так же все прощается сказочному герою? Итак, Холмс и Уотсон получают прощение за противозаконные действия, за то, что похитили и уничтожили записи Милвертона — список подлежащих очередному шантажу.

Более того, спрятавшись за портьерой, Холмс и Уотсон становятся свидетелями его убийства. Одна из жертв Милвертона пришла рассчитаться с. Раздается револьверный выстрел, но Холмс повелительно сжимает руку Уотсону. Холмс помогает полиции в расследовании преступления, но не делается карающим орудием закона. Когда служащий отеля Райдер, укравший алмаз из шкатулки графини Моркар и уличенный Холмсом, умоляет не доводить дело до суда и клянется, рыдая, что больше никогда не станет воровать, Холмс сурово отчитывает его, а потом прогоняет и говорит Уотсону: С этим молодцом ничего подобного не повторится — он слишком напуган.

Об этом — ниже, но сразу надо сказать, что Холмс чувствует себя человеком, независимым от системы, и соответственно поступает как человек независимый. Потому что, останься он жив, он бы убил. А что бы сделали вы на моем месте? Мориарти погибает потому, что не мог удержать равновесие на краю пропасти. Вот почему Холмс наделен высшей властью судить и решать.

Холмс признает Кроукера невиновным и отпускает на все четыре стороны как милостивый сеньор вассала, повелевая: Да, Холмс выше закона и этим еще сильнее располагает к себе читателя, ибо в сознании народа всегда живет вера, что Высший Суд и Высшая Справедливость парят над людским законом и Холмс их олицетворение. Вот почему до сих пор на Бейкер-стрит приходят письма от читателей, уверовавших в реальность холмсовского бытия и просящих у него помощи или совета.

Сменялись поколения читателей и многие погрузились во мрак, говоря опять же словами Уотсона, канули в Лету имена, чувства, поступки.

А Шерлок Холмс живет, и забвение ему не угрожает, живет в реальности литературы и нашего сознания, в мире нашего воображения. Вот, полуприкрыв глаза, с тем отрешенным видом, который у него всегда свидетельствует о самом напряженном внимании, Холмс слушает посетителя. После его ухода он обсуждает с Уотсоном услышанное. Холмс часто действует вместе с Уотсоном и параллельно с полицией, но истина устанавливается Холмсом самостоятельно и независимо. И вновь мы на Бейкер-стрит, где он все объясняет Уотсону.

Литературный диалог о достоинствах детективного повествования будет потом вести со своим собеседником и миссис Ариадна Оливер у Кристи, и Мегрэ с Жоржем Симом. А Холмс, действительно, строг и отпускает на счет добряка-энтузиаста всякие колкости. Нельзя же из рассказа сделать лишь иллюстрацию детективного метода Холмса! Что же, обо всех этих захватывающих дух приключениях надо повествовать бесстрастно? Но позвольте, может сказать читатель: В Холмсе он воплотил свое возвышенное представление о человеке науки, овладевшем всеми тайнами профессии, и в то же время человеке, неподвластном авторитетам, независимом в суждениях и благородном в поступках.

Он служит благополучию общества и защите отдельного человека, которому трудно, а подчас и невозможно противостоять в одиночку такой социальной болезни, как преступность. Холмс — Дон-Кихог, которому блистательно удается его миссия спасителя и защитника. Но у Дойла был, очевидно, еще один литературный пример для подражания, кроме Дон-Кихота, и это принц Флоризель, герой Роберта Луиса Стивенсона.

Благородному честолюбию, страсти к приключениям и любви покровительствует у Стивенсона мудрый и рыцарственный Флоризель. Вот и Уотсон под водительством Холмса открывает для себя Лондон, захватывающий и яркий мир приключений и находит возлюбленную, которая становится его женой… Иллюстрация С. Другие же усматривали в Конан Дойле самого Шерлока Холмса. Однако он наделил своими чертами обоих героев. Великолепный знаток детективного жанра, писатель Джон Диксон Карр так сказал о Дойле: Так личность писателя и круг его интересов в значительной степени определили главное в Шерлоке Холмсе.

Так что не только, с Белла, Кихота и Флоризеля был списан Шерлок Холмс, и от этого знаменитый сыщик-консультант стал еще интереснее и привлекательнее: Он всегда, например, с осуждением относился к расовой нетерпимости. Так, он выступил в защиту несправедливо осужденного адвоката Джорджа Эдалджи, английского подданного, парса по национальности. Отец Джорджа стал английским священником, женился на англичанке и долгие годы служил викарием в деревне Грейт Уайрли, близ Бирмингема.

В Грейт Уайрли кто-то долгое время зверски увечил лошадей. Полиция получила несколько анонимных писем, которые обвиняли в преступлении Джорджа. Трудно сказать, почему начальник местной полиции Энсон сразу поверил, что убийца-садист — обязательно Джордж Эдалджи, и никто.

Вот так же Энсон, очевидно, полагал, что ни достопочтенному Шапуриджи Эдалджи, ни его сыну в Англии делать нечего. Но со священнослужителем, вернее, с церковными властями приходилось считаться, а Джордж был молодой человек — тихий, интеллигентный, очень близорукий, в очках, образованный, адвокат, то есть полагалось его называть мистер Эдалджи. А это было, наверное, особенно нестерпимо: Подтасовав свидетельства, Энсон обвинил Эдалджи в убийстве очередного животного.

Следствие было проведено пристрастно и небрежно, а доказательства сфабрикованы. Суд не принял во внимание то и Лестрейд, наверное, поступил бы точно так жечто, когда Джордж содержался под стражей, еще одно животное стало жертвой зверского покушения. Суд, скорый и неправый, осудил Эдалджи на семь лет за убийство животных и рассылку анонимных писем — как это ни было абсурдно. Он пробыл в тюрьме три года, когда его вдруг, не сняв обвинения, потихоньку освободили, но репутация его оставалась запятнанной, и Джордж не мог опять заняться адвокатурой.

Артур Конан Дойл узнал о деле Эдалджи из газет и выступил в его защиту. Он, как Холмс, не мог по самой натуре своей мириться с несправедливостью. Если Дойлу становилось известно об акте несправедливости, этого было достаточно, чтобы он начал борьбу.

Честный, порядочный человек обязан защищать невинного, особенно если он беззащитен и не может постоять сам за. Дойл встречается с Джорджем Эдалджи — специально приезжает для этого в Грейт Уайрли — и обнаруживает, что человек этот совсем, почти до беспомощности, близорук.

Вот когда пригодились познания Дойла в глазных болезнях. Он авторитетно доказывает, что молодой человек, почти ничего не видящий при дневном свете, разумеется, не мог в ночной темноте проделать трудный путь через заросли кустарника, железнодорожные пути, преодолеть впотьмах поле и даже увидеть животное, не то чтобы убить.

Была создана комиссия от министерства внутренних дел для вторичного рассмотрения судебной процедуры, и с Джорджа было снято обвинение в убийстве. Однако в министерстве были, очевидно, свои энсоны.

Джорджа по-прежнему обвиняли в распространении анонимных писем, которые дважды наводняли Грейт Уайрли с по год и спустя десять лет. Эти письма получала не только полиция, но и сам священник, а с года стал их получать и Дойл — именно тогда он включился в борьбу за Эдалджи. Так мыслимо ли, чтобы автором писем был сам подзащитный? Напрасно Дойл доказывал всю несообразность этого обвинения.

Власти оказались глухи к протестам Дойла и не приняли во внимание его работу. И все-таки это была победа. Главное обвинение было снято, и Джордж опять мог заняться адвокатской практикой.

К писателю не однажды обращались за помощью. Так, медсестра Джоан Пейнтер просила его найти ее пропавшего жениха: И Дойл, конечно, помог. Он же сделал все, чтобы вызволить из тюрьмы человека, обвиненного в убийстве и грабеже.

Отсутствовала она очень недолго, а когда вернулась, то застала у входа в квартиру соседа с верхнего этажа. Он был встревожен шумом, доносившимся снизу, и спустился, чтобы справиться о причине. Служанка открыла дверь, они вошли, и в то же время из комнат показался молодой человек, столь стремительно мелькнувший мимо них, что разглядеть его они не успели.

Страшное зрелище ожидало вошедших. Хозяйка с размозженной головой лежала у камина. Из шкатулки была похищена бриллиантовая брошь. Подозрение пало на некоего Оскара Слейтера, хотя свидетели не могли с уверенностью утверждать, что это тот самый молодой человек, а брошь, которую он незадолго перед этим заложил, была не похожа на похищенную.

Слейтер был осужден на смертную казнь, но все же, очевидно, за недостаточностью улик виселица была заменена пожизненным заключением. Ознакомившись с делом Слейтера, Конан Дойл высказал уверенность, что тот не виноват.

Как мог он в этот злосчастный вечер проникнуть в запертый дом? Хозяйка, очевидно, сама открыла дверь, но вряд ли бы она впустила незнакомого человека. Следовало предположить, что она знала пришедшего так это и оказалось впоследствииа Слейтер никогда не встречался с погибшей.

Убежденный в его невиновности, писатель долго, однако, не мог добиться пересмотра дела. Это ему удалось только через двадцать лет.

Двадцать лет Слейтер томился в заключении, но все-таки вышел на волю благодаря Конан Дойлу. Не потому ли Шерлок Холмс завладел сердцами читателей? И так велика тяга к добру и справедливости, что человек, которого никогда не было, стал живее и реальнее людей действительно существовавших. Вот почему неутешная читательница некогда бросила Дойлу обвинение в злодейском убийстве Холмса.

Вот почему в году исследователь Г. Шерлок Холмс решил вопрос, убит ли Эдвин Друд и кто его убийца большинство читателей уверены и сейчас, что Эдвина убил его дядя, соборный регент Джон Джаспер, и положил труп в старинный саркофаг в соборе, после чего забросал тело негашеной известью. Известь сделала свое уничтожающее дело, но оказалась бессильна против золотого кольца, о существовании которого Джаспер не знал, а оно-то и послужило потом главной уликой против злодея.

Ощущение реальности вымышленного действия потому у него так остро, что он не раз грезил в опиумных галлюцинациях, как это черное дело совершит. Итак, Эдвин жив, а Джаспер, мучимый угрызениями совести, спустился в подземелье и у гробницы видит живого Эдвина.

Смита Шерлок Холмс был тоже реальной, живой личностью. Пусть он в отставке и поселился на ферме в Сассексе, ум его по-прежнему силен и проницателен. Она еще не знала, что домоправительница у Холмса есть, верная и заботливая, бывшая его квартирная хозяйка миссис Хадсон.

И она не только вела его хозяйство. Интересна портретная галерея шерлокианы. Одним из первых и самым известным из ее иллюстраторов был художник Сидни Пейджет, оставивший нам классическое изображение Великого Сыщика. Его иллюстрации сыграли огромную роль в утверждении канонического портретного образа Холмса — орлиный профиль, неизменная трубка во рту, охотничья шапочка, и все это, по мнению тогдашних читателей, удивительно совпадало с его словесным портретом, созданным Дойлом.

Как полагается знаменитости, Шерлок Холмс и вся шерлокиана стали объектом пародий, анекдотов и шуток.

Вот, например, брет-гартовский Уотсон рассказывает: Пользуясь правами старого друга, я мгновенно повергся в привычное положение у ног кумира и ласково погладил его ботинок.

Свою литературную лепту в пародирование шерлокианы внесли О. Есть биографии Шерлока Холмса, исследования, посвященные Лондону времен Шерлока Холмса, с картами, точнейшим образом воспроизводящими его лондонские маршруты и поездки по всей Англии. Есть книги, расследующие родословную Холмса, авторы которых пытаются пролить свет на такой, например, таинственный период жизни Холмса, когда после Кембриджа он проживал на Монтегю-стрит.

В одной из таких биографических работ, принадлежащей американцу Майклу Харрисону, указывается дата рождения будущего Великого Сыщика — 6 января года и даже, для пущей убедительности, читателю сообщается, что в тот знаменательный день стоял сильный мороз… Появляются и научные исследования шерлокианы.

Среди многочисленнейших статей, эссе, книг о Холмсе и Уотсоне следует отметить: Они страстно полюбили друг друга, и в году у Ирэн родился сын, которого нарекли Шерлок Джон Хэмиш Майкрофт Верне Холмс-Адлер… Вот так читатели из числа исследователей давали волю воображению, в щедрости своей наделяя нашего героя и счастьем любви, опасаясь, очевидно, что Великому Сыщику будет слишком одиноко в холодных эмпиреях духа, где он царит над грешным человечеством.

А однажды Холмс даже вступил в законный брак, правда только в пьесе, которую написал американский актер Уильям Джиллет, сам исполнявший главную роль. Но вначале пьесу о Холмсе написал Дойл. К его удивлению, ни один из английских театров ею не заинтересовался. Тогда литературный агент Дойла переслал пьесу в Америку, она попала в руки Джиллету, и тот быстро смекнул, чего пьесе не хватает. Конан Дойл был, возможно, не в духе в тот момент, очевидно, сказалась и усталость от постоянного общения с Сыщиком, а может быть, и досада на собственную неудачу в драматургии, только он ответил весьма раздраженно и категорично: Джиллет предпочел женить, и, под занавес, златокудрая избранница доверчиво опускала головку на плечо детектива, когда-то утверждавшего, что никогда не женится.

Конан Дойл видел пьесу и остался очень доволен: Пьеса продержалась на театральной сцене тридцать лет и была сыграна. Последний спектакль состоялся в году — в год смерти Дойла. В году пьеса была показана по американскому телевидению. Шерлок Холмс появился также на подмостках Испании и Франции.

При помощи отлаженного механизма по сцене галопировала громадная черная собака с огненно-красными глазами и языком электрические лампочки. Уильям Джиллет в роли Шерлока Холмса По словам современников, особенно хороши в роли Холмса были сам Джиллет и, впоследствии, актер Бэзил Рэтбоун, который играл Холмса и на сцене, и в кино, и на телевидении. Критики считают, что Джиллет бесподобно соответствовал романтическим вкусам девятнадцатого века, а Рэтбоун — детище века двадцатого, олицетворение интеллектуального динамизма и нервной энергии.

Когда он пытался играть в других пьесах и фильмах, его постигала почти неизменная неудача. На смерть Рэтбоуна в одной из газет появился такой стихотворный некролог: Вновь прибывшему актеру Дойл на небе руку жал, Вы явили Холмса взору, Каким я его создал… Существует движение поклонников Холмса. Оно возникло в году в Англии.

Второе, в коем самое деятельное участие принял литератор Д. Раздавались и скептические голоса: Так оно и оказалось. Идею выставки поддержал мэр Мерилебона, особенно — предложение реконструировать гостиную Холмса и Уотсона. Общее восхищение вызвала гостиная, в которой художник-дизайнер Майкл Уайт тщательно и любовно воссоздал особенности обстановки, известной всему миру. Выставку посетили королева-мать и еще 54 тысячи человек. Она была показана также в Нью-Йорке, по просьбе американских холмсовских клубов, а их в США несколько: Тогда же был написан гимн поклонников и почитателей Шерлока Холмса, который звучит примерно так: Как хочется нам Твои приключенья делить, И тех происшествий распутать клубок, Каких никому не раскрыть.

В наш век беспокойный ты радость несешь Мальчишке, что бредит. И старцу, который, встречая тебя, Опять молодеет душой. О Шерлок, тебе воздаем мы хвалу, Будь славен во веки веков, Любимый и мудрый, бесстрашный герой С Британских седых берегов!